Ecoross (ecoross1) wrote,
Ecoross
ecoross1

Categories:

1919 - удел проигравших.

Спина и ноги зудели, мелким, противным зудом, который, казалось, пробирается в самую сердцевину костей. Мартин благословлял Бога за то, что у людей нет глаз на затылке, огнеметчик боялся даже представить, во что превратилась его спина и ноги до колен. Впрочем, следовало признать, что он очень дешево отделался. Не зря австралиец страдал в защитной душегубке, все-таки костюм сделал свое дело. Толстая, пропитанная огнеупорным составом кожа прогорела не сразу, на несколько секунд защитив хозяина от воспламенившейся горючки. Эти секунды, да еще героизм Шейна стали гранью, отделившей увечье от ужасной смерти.
На свое счастье австралиец потерял сознание и провел самые тяжелые часы в беспамятстве. Он не видел и не чувствовал, как янки по мере сил очистил раны и неумело забинтовал их. Его коллега по взводу, получивший рану в живот, сошел с ума, обреченно созерцая свои кишки и прикидывая возможность скорой медицинской помощи. Жаль, потому что помощь действительно пришла, и весьма скоро.
Никто не верил, что немцы сдадутся, особенно после целого дня непрерывного боя такого адского накала, что даже обстрелянные ветераны могли перечесть подобные по пальцам одной руки. И все же невероятное случилось – под утро гунны выбросили белый флаг.
Они брели к вражеским позициям, точнее, ковыляли - худые, изможденные люди, доведенные до предела умственного и физического истощения. И при виде этого «марша мертвецов», как назвал его Шейн, опустились винтовки даже у самых яростных германофобов. А сам Мартин оказался в госпитале, прежде чем орда болезнетворных микробов населила его раны, убивая с надежностью пули, выпущенной в упор. О вреде микроорганизмов и специфических опасностях для ожоговых больных ему после рассказала симпатичная медсестра Красного Креста. Для самого же австралийца первые дни прошли в зыбком беспамятстве морфийного забытья.
На седьмой день лечения он уже вполне оправился, только смертельно доставал зуд в подживающей плоти и скованность движений – приходилось лежать на специальной койке-станке под проволочным каркасом с электрическими лампочками, прогревающими раны. Но самым неприятным стало отправление естественных физиологических потребностей, учитывая, что Мартин был лежачим, а персонал госпиталя составляли главным образом молодые женщины из метрополии. Раненый настолько смущался и крепился, что поначалу врач даже испугался, не анурия 1 ли у пациента? Тщательная пальпация обнаружила переполненный пузырь, и врач-француз продемонстрировал неожиданно отменное знание английского в области редких и специфических идиом.
Так дни сменяли друг друга один за другим, похожие как патроны в обойме. Бальзамические повязки, глицериновые пластыри, уколы, подкожные вливания физраствора, все по заданному кругу с постоянством восхода и захода солнца.
Зуд особенно усилился, Мартин стиснул зубы, преодолевая острое и неконтролируемое желание извернуться и наконец почесать спину. От внутренней борьбы его отвлек шум шагов, легких и быстрых.
Наверное, сестра милосердия… Поначалу они всегда носили красивую изящную обувь, все без исключения. Так же без исключения, на второй день нелегкой службы они надевали куда более соответствующую обувь. Поэтому в военном госпитале почти никогда не слышно перестука женских каблучков.
- Здравствуйте, мистер Беннетт.
- Добрый день, мисс Бетти…
Хотя уже можно было привыкнуть, Мартин густо покраснел, пряча лицо в подушку. Живое воображение живо нарисовало картину его голого опаленного зада, представшего взору юной и несомненно впечатлительной фемины. Как назло, лампочки над спиной снова включили, так что картина наверняка еще и хорошо подсвечивалась. Раненый не видел грустной и слегка снисходительной улыбки, которую вызвали его телодвижения у девушки в белом халате. Мужчины всегда остаются мужчинами, подумала она, с этой глупой стеснительностью и условностями. Бедняга чудом выбрался с того света, но ведет себя так, будто они не на войне, а на приеме в светском обществе. И ему даже в голову не приходит, что служащая этого заведения наверняка видела вещи гораздо страшнее обожженного парня без штанов.
- У меня для вас сюрприз, - с улыбкой сообщила она.
На стул рядом с изголовьем койки с шуршанием опустился какой-то предмет, широкий, прямоугольный, завернутый в желтую оберточную бумагу перевязанную шпагатом.
- К вам заходил ваш друг, веселый разговорчивый янки. К сожалению, его не пустили, а ждать он не мог, их переводили на другой участок фронта. Он передал вам пожелания выздороветь, от себя и всего батальона. И вот это…
- Шейн, - тихо проговорил австралиец, повернув голову в направлении подарка..
- Да, он так и представился, - сказала девушка. – Давайте, посмотрим, что там.
Она развязывала узлы нарочито медленно, с дотошной аккуратностью, стараясь продлить мгновения ожидания. Мисс Бетти хорошо знала, что раненые совсем как дети – страдают от недостатка внимания и рады любому событию, которое хоть немного скрашивает серую госпитальную жизнь. Предвкушение хорошего события было для них столь же значимо как и само событие.
Наконец, последний оберточный лист аккуратно сложен и присоединился к общей стопке, взору раненого и сестры открылся деревянный ящик, красиво разрисованный разноцветными красками. Девушка наклонила коробку, чтобы Мартину было лучше видно. На лакированной крышке нарисованный черный паровозик пускал из трубы завитки очень натурального дыма, за ним выстроились вагончики – пассажирский, для перевозки лошадей и даже бочка-цистерна.
Игрушечная железная дорога, настоящий «Marklin», наверное, еще довоенный.
- У вас очень хорошие друзья, - заметила Бетти. – Это для вас?
- Нет, моему сыну, - севшим голосом ответил Мартин, горло перехватило спазмом.

- А ты-то как сюда попал?
- Поехал за железной дорогой… У меня сын только-только говорить начал. Вот он вдруг и попросил игрушечную железную дорогу, причем не обычную, деревянную, а настоящую, железную. И откуда только слова взял? Так и получилось, что я вроде как за игрушкой для сына отправился. Не скажешь же – «папа поехал на войну».
- Помню такие, видел как-то в Нью-Арке, в дорогом магазине. Как сейчас помню – мерклиновская, сам бы в такую играл. Только здесь ты ее вряд ли достанешь.



«Спасибо тебе, Даймант – «Бриллиант»!», - подумал Мартин, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
- «Спасибо, друг…».

***

«Второй раз я уже встречаюсь с этой свиньей» - подумал Вильгельм Кёнен, неосознанным жестом потирая шею под воротником. – «И второй не лучше первого».
Впрочем, если вдуматься, вторая встреча была гораздо мрачнее, тревожнее первой. И проходила в истинно спартанских условиях – вместо уже почти что традиционного поезда, собеседники уединились в «Мерседесе» ставки, одиноко прижавшемся к стене кирпичного дома на улице Принца Альберта. За окнами машины хлестал проливной дождь, потоки воды стекали по толстым стеклам, искажая вид до полной неузнаваемости. Дробный стук множества капель по крыше сливался в однотонный шум, словно множество маленьких барабанчиков выбивало одну и ту же ноту.
Кёнен нервничал, он не привык ни к таким «встречам», ни к такой обстановке, но в данном случае положение обязывало. Генерал-фельдмаршал нервно скосил взгляд на пустое сидение шофера. Припарковав машину, тот дисциплинированно покинул ее, предоставив пассажирам полную свободу общения. Офицер ожидал, что собеседник начнет разговор первым, но Гош молчал, устремив взгляд вперед, через лобовое стекло, на размытые очертания окружающих домов. Теперь подручный Кюльмана отнюдь не походил на упитанного поросенка, барон был собран и схож скорее со сжатой пружиной, готовой в любой момент распрямиться.
Под хлещущими сверху потоками пробежал прохожий, прикрывающий голову газетой – наивный и смешной в своей попытке защититься от хлябей небесных. Кёнен проводил его взглядом и уже решил было выразить возмущение – барон предложил и организовал встречу, но сам, похоже, решил играть в молчанку. Но Гош внезапно заговорил.
- Вы проиграли.
Дипломат не спрашивал и не предполагал, он констатировал факт, поджав тонкие губы и уставившись на генерал-фельдмаршала холодным немигающим взглядом. Разумеется, Кёнен был не один, вокруг хватало незаметных, тихих людей, готовых защитить его в любой ситуации, при любом развитии событий. И все же, от ровного тона Гоша, лишенного даже тени эмоций, офицера пробрал холодок.
- Не все еще потеряно, - ответил он, разрываясь между необходимостью поддерживать разговор и оскорбленной гордостью. Но… Сам по себе барон был сущей мелочью, незначительной величиной, сущей мошкой в сравнении с фактическим военным диктатором. Однако, его устами говорили те, с кем приходилось считаться даже первому военному Рейха. И не только считаться, но очень внимательно прислушиваться к их мнению. От этого Кёнен злился еще больше.
- Вы теряете выдержку, это плохо, - все так же ровно и сдержанно констатировал барон. – Оставьте уязвленное самолюбие и не пытайтесь блефовать. Итак, война проиграна, Антанта наступает по всему фронту. Десант в Зеебрюгге оставил армию без резервов, а флот без бельгийских баз субмарин. С блокадой Британии покончено, английские и американские капитаны могут спать спокойно.
- Мы еще можем попробовать все исправить. Отступим, перегруппируем силы…
- Не забывайте, вы не единственный человек в мундире, который может сообщить нам о состоянии дел на фронте, - губы Гоша сложились в подобии саркастической улыбки. - Наши доблестные солдаты перешли свой рубеж стойкости, они бегут или сдаются в плен целыми батальонами, надеясь, что их хотя бы накормят. Останавливать противника нечем. И никому. У Рейха был шанс. У вас был шанс. Но вы его упустили, и теперь перед нами встает весьма любопытный вопрос – каким вы видите свое дальнейшее будущее?
- Ближе к делу, - отрезал Кёнен. – Мы сидим здесь не для упражнений в словоблудии.
- Как пожелаете, - согласился Гош. – Я хотел убедиться, что вы достаточно хорошо понимаете положение дел и свой весьма скорый удел. Все о чем я говорил ранее, в нашу первую встречу, остается в силе. Только теперь нам понадобится гораздо больше жертвенных агнцев, чтобы умилостивить торжествующих победителей. Полагаю, не стоит указывать, что вы в начале списка?
Кёнен сжал кулак, охваченный лишь одной мыслью, одним всепоглощающим желанием – изо всех мил ударить подлого хряка, размазать эту поганую улыбку по всему лицу. До крови, до хруста. Он вожделел этого и одновременно стыдился, а барон все так же наблюдал за генерал-фельдмаршалом с таким видом, будто мог читать его мысли как открытую книгу.
- Надеюсь, мы обойдемся без мирского рукоприкладства? – уточнил Гош. – Цивилизованные люди решают свои проблемы соответствующими методами.
Странным образом эти слова успокоили Кёнена. Офицер криво усмехнулся.
- Ближе к делу, - вновь произнес он. – Вам определенно что-то нужно от меня. Поэтому не пытайтесь сбить цену, выкладывайте.
В узких невыразительных глазах дипломата промелькнуло нечто схожее с проблеском уважения, промелькнуло и погасло вместе с движением век.
- Германия проиграла и дорого заплатит за это… - Кёнен отметил, что говоря о поражении, Гош всегда употребляет третье лицо, не «мы проиграли», а «вы» и «Германия». – Но с окончанием этого конфликта история не закончилась. Время думать о послевоенном мире. Перспективы не радужны, но и не безнадежны. Сейчас перед нами три основные задачи. Первое – сохранить территорию страны, не допустить ее раздела, как требуют французы… Трудно, но возможно, если сыграть на противоречиях британцев и французов. Ненавязчиво намекнуть английскому льву, что поглотив Рейх, галльский петух слишком много возомнит о себе. Особенно если учесть, что на России можно поставить крест. Этой страны нет, и русский паровой каток больше никогда не проедет по Европе, защищая английские интересы. Второе – договориться о надлежащих контрибуциях. Выплаты будут огромны, наши противники открыто говорят, что «немец оплатит все». Пусть говорят, главное – договориться о деньгах, сохранив заводы. И последняя задача, третья по списку, но первая по очередности – продемонстрировать Антанте наше смирение. Стране и народу предстоит унизиться, упасть в грязь ниц и облобызать чужой сапог. Армии в том числе.
Кёнен стиснул зубы с такой силой, что казалось, хруст слышен даже в машине. До синевы сжал кулак, загоняя подальше иррациональный всплеск ненависти и злобы.
- Что поделать, - произнес Гош от которого не укрылась реакция собеседника. – Участь побежденного всегда незавидна. Это была новая война нового века, и перемирие в ней тоже будет новым – для всех. Новым и горьким, для Германии – особенно. И это подводит нас к необходимости правильного выбора искупительных жертв… К сожалению, значительной частью генералитета придется пожертвовать. Конечно, до казней дело не дойдет… Наверное. Но публичные суды, репрессии, конфискации, поражение в правах и все остальное в том же духе – неизбежно.
- Барон, а вы понимаете, что говорите с человеком, который может двинуть в любом направлении миллионы солдат при оружии? – с интересом вопросил Кёнен. – Не забывайте, я все еще тот, кто я есть.
- Понимаю, - отозвался Гош. – А вы понимаете, что эти солдаты уже не те, что пять лет назад? Теперь они пойдут за тем, кто покажет им кусок хлеба с колбасой, им и их семьям. С любой колбасой, а то и без. Вы тот, кто вы есть, но, господин начальник Генерального Штаба, вы не единственный человек, носящий мундир с широкими погонами. Если вы готовы договариваться о будущем с учетом вышесказанного – продолжим. Если нет – на этом закончим.
- Говорите, - мертвым голосом произнес Кёнен.
- Мы остановились на том, что высшее армейское руководство придется списать в расход… Конечно, фигурально выражаясь. Это станет символом национального подчинения и данью торжествующим победителям. Когда враг жаждет мести, лучше заранее подготовить отступное, иначе он может захотеть большего. Но… Торгуясь о настоящем, следует думать и о будущем.
Кёнен молча приподнял бровь, всем видом изображая предельное внимание. Гош слегка понизил голос и наклонился чуть ближе к собеседнику, хотя подслушивать их было некому, разве что одинокому велосипедисту, который катил посреди дороги, вздымая буруны воды по обе стороны переднего колеса.
- Германия падет в прах, но так будет не всегда, - вымолвил дипломат. – И если нам суждено будет вновь подняться, державе понадобятся герои. Подлинные примеры стойкости и выдержки…
«Нам», впервые он произнес «нам», заметил военный.
- … нам придется черпать достоинство в прошлом, в том числе и недавнем. И как знать, быть может, взгляд на эту войну переменится?
Гош склонился почти вплотную к Кёнену, теперь он почти шептал на ухо, а генерал-фельдмаршал жадно ловил каждое слово.
- Быть может, мы проиграли не от того, что разинули рот на необъятный кусок? Может быть изменники и вражеские наймиты в критический момент всадили нам в спину отравленное жало?.. Подумайте над этим… коллега.
- Жало… прошептал Кёнен. – Да… Нет!
Он резко выпрямился, буквально отшатнулся от Гоша. Барон так же вернулся в прежнее положение, гораздо медленнее, без спешки
- Подумайте, мой друг, - с почти интимной задушевностью промолвил Гош. – Хаос неизбежен. И репрессии против армейской верхушки – так же неизбежны. Только в одном случае они приведут к гражданской войне, которая добьет страну окончательно, а в другом – все можно сделать более организованно, и с пользой для вполне конкретных персон. Обдумайте эту мысль и примите правильное решение.
- Вы хотите, чтобы я предал своих собратьев, - медленно, выделяя каждый слог, сказал Кёнен. – Чтобы я помог вам превратить нашу славную армию в труп, на который каждый прохожий сможет плюнуть. И чтобы я сам стал старым облезлым чучелом, которое может быть когда-нибудь достанут из чулана.
- Это вопрос субъективного восприятия, - с ледяными иголками в голосе ответил Гош. – Если вы хотите смотреть на вещи под таким углом – дело ваше. И выбор тоже ваш. Я не стану вас уговаривать, сказанного – достаточно. Решайте.
Казалось, это невозможно, но дождь все усиливался, теперь он бил по крыше автомобиля как кувалдой. Окружающий мир исчез в призрачной дрожи мириадов водяных капель, слившихся в сплошную стену воды. Минуты шли одна за другой, растягиваясь, как сладкая патока за ложкой.
- Если… если я… - произнести слово «соглашусь» оказалось выше сил Кёнена. - Приму к сведению ваше пожелание… Что нужно будет в первую очередь?
- Это просто, - сразу же откликнулся Гош. – Наш любимый кайзер на днях сменил охрану, теперь он больше доверяет своим верным солдатам, нежели личной охране и полиции. Есть основания полагать, что он готовится покинуть страну. Военные выполнят ваш приказ, снимите охрану, когда это понадобится.
- Его надо арестовать, нужно подготовить процедуру, - задумчиво произнес Кёнен, чуть закусив губу.
- Не надо никаких процедур, - бесстрастно сказал Гош. – Просто отзовите солдат и офицеров, без шума и лишнего внимания.
Вильгельм Кёнен провел ладонью по лицу, словно снимая с него что-то липкое и грязное, его пальцы чуть дрогнули. Самую малость дрогнули, но дипломат заметил, заметил и усмехнулся, тщательно скрывая за движением губ презрение.
- Скажите, барон, а как вы спите? – поинтересовался после очень долгой паузы генерал-фельдмаршал. – Вас не мучают кошмары или бессонница?
- Нет, я сплю спокойным крепким сном, - ровно ответил Гош. – Как и подобает человеку, который много и плодотворно трудится на благо общества. А вы до сих пор не понимаете, что довоенное прошлое закончилось. Впереди новое будущее, которое еще только предстоит создать. Быть может, в этом будущем найдется место и вам, но лишь в том случае, если перестанете забивать голову бесполезными комплексами. Или вы действительно хотите, чтобы наш тезка предстал перед публичным судом и подробно разъяснил – кто и как планировал войну? Что ему обещали, в какие сроки? Кому пришла в голову идея наплевать на нейтралитет Бельгии? Кто именно приказывал брать и расстреливать заложников, бомбардировать города, топить все, что плавает? Кто баловался снарядами с цветными крестами 2, грабил побежденные страны почище Аттилы? Желаете, чтобы против вас свидетельствовал самый высокопоставленный подсудимый в мире?
- Когда? – кратко спросил Кёнен.
- Сегодня. Время не терпит."

1 Отсутствие мочи, первый признак тяжелого поражения почек. Частый спутник ожогов – выделительный аппарат «забивается» продуктами распада тканей.
2 Химических
Tags: 1919, История, НФ
Subscribe

  • Угадайте автора по цитатам

    "Ну, а хлеб все-таки надо было собрать. Отсюда повторные рецидивы чрезвычайных мер, административный произвол, нарушение революционной законности,…

  • "Поколение убийц/Generation Kill" (2008)

    "Первый контакт с американцами... и мы их предали" Пару раз пробовал посмотреть этот сериал -и не заходило. А тут зашло :) Обычно "книга…

  • "Красотка на взводе"

    Новый рекорд - уже через пять минут задал себе вопрос "Зачем я это смотрю"? Еще через минуту таки выключил :) Я хочу смотреть тупой забойный…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments

  • Угадайте автора по цитатам

    "Ну, а хлеб все-таки надо было собрать. Отсюда повторные рецидивы чрезвычайных мер, административный произвол, нарушение революционной законности,…

  • "Поколение убийц/Generation Kill" (2008)

    "Первый контакт с американцами... и мы их предали" Пару раз пробовал посмотреть этот сериал -и не заходило. А тут зашло :) Обычно "книга…

  • "Красотка на взводе"

    Новый рекорд - уже через пять минут задал себе вопрос "Зачем я это смотрю"? Еще через минуту таки выключил :) Я хочу смотреть тупой забойный…