Ecoross (ecoross1) wrote,
Ecoross
ecoross1

Category:

1919 - агония.

Чертова заплечная бочка взорвалась несильно, но красиво, ничего не скажешь, почти как фейерверк на день благодарения. В другое время Шейн оценил бы это зрелище по достоинству, но только не сейчас.
От боли и шока австралиец впал в невменяемое состояние, он отчаянно дрался с янки, насколько позволяли силы и ожоги. Шейн отвесил несчастному еще одну затрещину и попытался потушить огонь. Даймант забрасывал землей тлеющий костюм огнеметчика, набирая полные горсти земли нашпигованной осколками и гильзами, не обращая внимания на боль в исцарапанных, израненных руках.
Кое-как он потушил Мартина, оставалось надеяться, что тот получил не слишком сильные ожоги. Вся спина и ноги огнеметчика представляли собой ужасающее зрелище – грязные черные лохмотья, обильно исходящие дымом, но где заканчивается кожа костюма и начинается собственно тело, Шейн сразу не смог понять. Соответственно, не смог и оценить непосредственный ущерб здоровью товарища. А через мгновение американцу стало не до того.
Атака продолжалась. Огнемет частично сбил ее, но среди бошей остались готовые испытать судьбу и выполнить приказ. Шейн в панике огляделся. Дробовика под рукой не было, отбиваться от врагов одним кинжалом глупо, гранаты он давно израсходовал.
Гранаты… Последние две бомбы Миллса, что он использовал, откуда Шейн извлек их?..
Перед боем. Во время сборов, Мартин посоветовал использовать револьверную «сбрую» для гранат, но Шейну стало жаль потраченных сил. Он убрал только два ствола и из чистого упрямства предпочел изнывать под дополнительной тяжестью. Дальше был бой, верный винчестер всегда под рукой, и солдат быстро забыл о новой детали экипировки.
Черт побери, он по-прежнему вооружен!
Верхняя пара Смит-Вессонов застряла. Увидев врагов совсем близко, Шейн рванул изо всех сил, и ременная сеть подалась в треске скверных ниток. Никогда еще янки не испытывал такого облегчения, даже когда сторожил склад с контрабандой, потерял целый ящик швейцарских часов, а затем счастливо нашел. Сейчас жизнь его висела на волоске, но оставалась и возможность эту жизнь защитить. И кроме того, Даймант уже дошел до той стадии ярости, когда навредить врагу кажется куда более значимой целью, нежели сохранить собственную жизнь.
Иногда сознание играет с человеком странные шутки. Шейн был ранен и обожжен, потерял много крови и страдал от жажды. Боль, истощение, страх, наконец, ударили по его психике, странно и причудливо преломив восприятие мира. Все окружающее оказалось словно в тумане и дыму. Впрочем, может быть так и было на самом деле – на поле боя хватало дыма, хотя бы от догорающего огнеметного баллона, да и до того Мартин неплохо поработал, поджигая все вокруг. Из этого дыма появлялись смутные, размытые фигуры врагов, представлявшихся Шейну сгустками демонической силы. У бошей, пытавшихся его убить, больше не было ни определенной формы, ни оружия – только клочья тумана и дыма, наделенные злой волей и желанием погубить его, Дайманта «Бриллианта» Шейна. И американец стрелял, снова и снова, взводя курки одеревеневшими пальцами, чувствуя, как отдача прокатывается по обожженным рукам и бьет куда-то в шею, под шлем, стиснувший голову пудовой тяжестью. Он уже не думал о бое, о смерти, о врагах, Шейн просто стрелял в туман, пытаясь хоть на несколько мгновений отогнать дымные щупальца, стягивающиеся вокруг.
Бойки защелкали по пустым каморам, вторая пара Вессонов сама собой оказалась в его руках, Даймант не помнил, как достал оружие, но это было не важно, стрельба продолжилась. Четыре револьвера лежало у него в самодельных кобурах, шесть «сорок пятых» в каждом орудии, итого двадцать четыре выстрела. Кажется, что это много, но на самом деле в доброй схватке два-три десятка пуль разлетаются как конфеты на детском празднике. Как говаривали у него на родине, «если тебе не хватило шести, не хватит и тридцати шести». Но для самого Шейна время как будто остановилось. Выстрел, взвести курок, нажать спуск, каждый раз в остром приступе паники - а вдруг силы окончательно покинули его, а вдруг он опоздает? Стиснуть зубы от боли, отдающейся в руке при отдаче тяжеленного ствола. И снова повторить.
А затем все закончилось.
Шейн сидел, привалившись спиной к чему-то твердому и округлому, наверное – столбу, тяжело хватая воздух широко открытым ртом, по бокам лежали два револьвера, еще два он сжимал в закостеневших руках. Оружие обжигало ладони, а может быть они сами по себе болели от ожогов, которые Шейн получил от огнемета Мартина. Остро и глубоко кололо в правом подреберье, куда пришелся немецкий нож, вспоровший-таки «кемико». Правая штанина намокла от крови, а тяжеленный шлем будто впрессовывал голову в плечи.
«Воздуха!» - билось в раскалывающейся от боли голове. – «Вздохнуть, только вздохнуть!»
Непослушными руками Шейн снял каску и бросил рядом, металл глухо брякнул о пустой револьвер. Даймант рванул ворот, чтобы вздохнуть полной грудью, но тесный жилет не подавался, стягивая грудь как обручи - бочку. Шейн окинул окружающее безумным взглядом.
Вокруг лежали тела друзей, в том числе и Мартин, потерявший сознание, а может быть и мертвый. Хватало и вражеских трупов, наверняка среди них были и убитые им, но даже под страхом смерти американец не смог бы сказать – скольких он сейчас убил, и убил ли вообще хоть кого-нибудь.
В воздухе прогудел снаряд, он попал куда-то совсем близко, Шейна толкнула воздушная волна, осыпал град земли и мелких камней, ему забило нос и запорошило глаза. Когда солдат откашлялся и протер веки, точнее, равномерно размазал грязь по всему лицу, второй взрыв вернул все как было и вдобавок сбросил его в яму.
Отдышавшись, часто моргая воспаленными глазами, Даймант торопливо нашарил каску, свою или чужую, он так и не понял, и торопливо натянул на голову, по самые брови. Ему хотелось стать очень маленьким, чтобы спрятаться в самую глубокую и узкую нору, укрыться в ней и никогда не показываться на поверхность.

***

Хейман испытывал жгучий стыд, стыд и обиду. Ныне, окидывая мысленным взором минувшие часы, он видел, сколько шибок допустил, сколько нужного и своевременного упустил. Управление, связь, расположение сил, маневрирование резервами – все следовало организовать гораздо лучше, но ему не хватило ни опыта, ни знаний, чтобы сделать это. Лейтенант обладал богатым боевым опытом, но в командовании батальоном оказалось слишком много тонкостей и мелочей, которые нельзя было ни угадать, ни постичь на должности комвзвода. Им можно было только специально научиться, а учиться было не у кого и поздно. Хейман уже использовал все скудные резервы и полностью потерял управление своей крошечной армией. Теперь каждый сражался сам за себя и за того, кто стоял бок обок с оружием в руках. Немцы все еще держались, взимая с атакующих щедрую дань ранеными и убитыми, но Фридрих не обманывался – это не столько его заслуга, сколько стойкость солдат. Сам же он мог лишь перемещаться по позициям с небольшим – в пять человек – отрядом, устремляясь туда, где тяжелее всего.
У наступавших было недостаточно пехоты, хотя это были в основном французы – противник давний и достойный. Но нехватку живой силы с лихвой восполнили танки. Немцам еще очень повезло, противник не рискнул гонять машины окружными путями, и бронетехника пошла в «лоб», прямо на позиции. Будь здесь нормальный противотанковый «куст», от танков остались бы только большие железные свечки, но шверпункт был без оружия, со слабым гарнизоном, перекопанный артогнем.
Если бы только те трусы не бросили оружие и доты, в ярости, уже в который раз подумал Хейман. Если бы они сражались… Он искренне надеялся, что дезертиров поймают и расстреляют на месте. Но то были мечты, а впереди надвигалась неприятная реальность.
Зигфрид не смог задавить саперов, окопавшихся в своем крысином углу. Он почти дожал «томми», но именно «почти». Отчасти это был успех, проклятые англичане больше не беспокоили своими пулеметами и пушкой, похоже, их осталось всего несколько человек. Но штурмовая группа погибла почти в полном составе, сам фельдфебель получил ранение в грудь. Фельдшер один за другим потрошил индивидуальные пакеты, драгоценные, трофейные – английские холщовые пакеты и американские жестянки выложенные бумагой. Все было бесполезно – тяжелая револьверная пуля прошла навылет, разорвав легкое, не помогали ни салфетки, ни ватно-марлевые компрессы. Врач не мог остановить кровь, жизнь уходила из бойца как вода в песок.
- Достал, достал его… - лихорадочно говорил фельдфебель, мелко и часто хватая воздух ртом. – Прямо в баллон… огнемет… в голову целил… попал в жестянку… Но тоже сойдет, да?..
Он хватал врача за руку ледяными пальцами, слабой, но отчаянной хваткой, словно пытался удержаться на этом свете на минуту дольше.
- Почти. Почти получилось… - голос его становился все тише, переходя в невнятное бормотание. – Если бы… не та… сволочь… с пистолетами…
- Молчи, дурак! Закачаешь воздух в грудину - сдохнешь! – рявкнул врач, кровь текла у него между пальцев, смешиваясь с розовой пеной, воздух со свистом вырывался из раны при каждом слове умирающего. – Заткните его, ради бога! – призвал он двух помощников из числа легкораненых.
Но все усилия были бесполезны.
- А, черт… - выдохнул фельдшер, вытирая лоб красными выше локтя руками, в эту минуту он походил не на медика, а на мясника. – Только пакеты зря потратил. С этим все, пневмоторакс и сердечный спазм. Уносите его. Соберите марлю и пакеты, попробуем почистить и снова используем. Воды, ну хотя бы котелок воды…
Один танк отступил, обстреливаемый из миномета. Хитрый станок позволил опустить ствол почти параллельно земле и использовать орудие как обычную пушку. Эффективность огня оставляла желать лучшего, точность оказалась вообще никудышной, но это было лучше чем вообще ничего. Расчет высаживал мину за миной, иногда попадая в лобовую плиту «Марка», но гораздо чаше - рядом, осыпая броню многочисленными, но неопасными для машины осколками. Все же экипаж не выдержал, и танк попятился. Он огрызался очередями и пушечными выстрелами, но медленно откатывался назад. Миномет с расчетом достали из гаубицы, на его месте осталось только глубокая воронка, ощерившаяся обломками и окровавленными лохмотьями словно пасть огромного подземного чудовища.
Второй танк был уничтожен неожиданно спикировавшим с неба самолетом-штурмовиком. Отважный пилот трижды заходил на «Либерти», по очереди обстреливая его из обеих пушек – сначала носовой, затем кормовой. Высокие фонтаны земли взлетали у бортов гусеничной машины, сменяясь грохотом попаданий и длинными пучками огненных искр. На четвертом заходе люки «Марка» открылись, и фигурки танкистов посыпались в разные стороны, разбегаясь. Их оказалось неожиданно много, с десяток или даже больше. Хотя, все верно, это же не «Рено» и не чертов «клоп».
Затем на аэроплан насели подоспевшие английские истребители, но что происходило в вышине дальше никто не смотрел – на земле хватало проблем с третьей машиной.
После того как «Либерти» намертво засел в западне, казалось, что на том ему и конец. Но это были глубоко неправильные мысли, в чем очень скоро убедились и Хейман, и весь немецкий гарнизон. Англо-американский танк тяжело ворочался, накреняясь на бок, экипаж не глушил мотор, стараясь все же выбраться из траншеи, по воле случая ставшей противотанковым рвом. И «Либерти» непрерывно отстреливался. Казалось, у него добрых два десятка пулеметов, не меньше, и пушек гораздо больше штатного – в таком темпе и с такой точностью танк простреливал все вокруг себя. Случись у немцев обычная пушка, миномет потяжелее, противотанковый пулемет, хоть что-нибудь – он стал бы пусть и не легкой, но все же мишенью. Но ничего не было, и «Либерти» оказался своего рода подвижным дотом, бронированной огневой точкой, к которой начали стягиваться французы и англичане.
Бороться с танком было нечем, оставить его без внимания означало погибнуть. У Хеймана оставалось три человека, и лейтенант повел их к бронированной махине, собирая по дороге немногих оставшихся в живых.

***

Потерять зрение – совершенно особый, утонченный страх для того, кто уже имел проблемы с глазами. Рош мало чего боялся в жизни, но раны, неопасные для жизни, бросили его в самую бездну панического страха. Скорчившись на дне своего неглубокого убежища, Франциск тихо подвывал от нерассуждающего ужаса, воображение живо рисовало ему яркие, образные картины слепоты и бесконечной тьмы, ожидавшей впереди.
Но закалка ветерана понемногу брала верх над паникой. Вся правая половина лица горела резкой дергающей болью, как в адском пламени, по щеке градом катились слезы, но понемногу Рош осознал, что видит левым глазом. Он встал на четвереньки, покрутил головой как пес после купания. Лучше бы не крутил, боль вспыхнула с утроенной силой, свалив его обратно, навзничь.
Скрипя зубами. Рош на ощупь вытащил самые длинные щепки, так же на ощупь перевязал раны шейным платком. Затем подобрал «клепальщик» и снова попробовал выглянуть наружу. Ничего нового он не увидел, все осталось примерно так же, только у танка, который Франциск свалил в яму, прибавилось вражеской пехоты – теперь там было десятка полтора солдат. Французы в знакомых синих мундирах жались к «Либерти», и стрелок ощутил прилив гордости, заглушившей даже боль – проклятые слуги дьявола откровенно опасались продвигаться дальше.
Впрочем, гордости хватило ненадолго, дальнейший осмотр принес только скверные новости. Все, кто прикрывал и поддерживал его, были убиты. Бразилец привычно примерился к своей винтовке с левой руки, но оружие молчало. Т-гевер стал бесполезным куском железа – одна из пуль последней пулеметной очереди врага ударила в затвор, деформировав и намертво заклинив его. Похоже, щепки из мертвого дерева спасли ему жизнь, не дернись Рош от ранения, пуля скорее всего попала бы ему в голову.
Чувство собственного бессилия охватило Франциска пожаром стыда и презрения к самому себе. Но что он мог сделать? Всего лишь половина солдата, да еще без оружия. Насколько позволяли то и дело свистевшие над головой пули, бразилец обыскал ближайший труп. Дважды это грязное и скверное занятие прерывали близкие разрывы – танк гвоздил без разбора, не жалея снарядов, но в конце концов в руках Роша оказался маузер, обычный, не «ортопедический».
Негусто, прямо скажем, но уже что-то. Что же делать дальше?..

***

Пять человек с одной связкой гранат ползли к танку. Когда они проделали примерно половину пути, их осталось четверо. Затем трое. Похоже, враг все еще не видел бойцов, но чем ближе к машине, тем плотнее становился огонь, воздух со свистом и визгом вспарывали пули, осколки, мины и снаряды. Дышать было трудно – земляная взвесь повисла в воздухе словно туман, забивая глотку, оседая на потных грязных лицах.
Они подобрались близко, очень близко, но остались лишь вдвоем – лейтенант Хейман и гранатометчик Харнье. Переглянулись, Фридрих молча показал пальцем - танк сильно накренился и было видно, что у него открыт верхний люк. Наверное, танкисты не выдержали ядовитой атмосферы, перенасыщенной пороховыми и топливными миазмами, и предпочли риск случайного попадания опасности удушья.
После краткого мгновения, Альфред так же молча кивнул, сжимая гранаты, перемотанные разлохмаченной веревкой.
«Я так и не спросил, что у него в сундучке?» - подумал лейтенант. Сундук все так же был при эльзасце, приторочен на спине, в противовес гранатным сумкам. Воины одновременно поднялись, лейтенант сжимал в руках винтовку, гренадер – свою связку смерти. В следующее мгновение лейтенант рухнул как подкошенный, больно ударившись головой о камень – больные ноги служили Фридриху сколько могли, но теперь разом подломились.
Хейман лежал, раскинув руки, силясь придти в себя, но от удара голова гудел словно церковный колокол, перед глазами все плыло, он узнавал лишь Харнье.
И ничего страшнее и безумнее Фридрих в своей жизни еще не видел.

***

У Роша остался только один глаз, но он видел им лучше чем многие двумя. Неожиданное движение среди обломков и рытвин он заметил сразу. Заметил и узнал.
Харнье всегда бросал гранаты очень хорошо, но для настоящего, дальнего и точного броска ему требовалось исполнить странный ритуал – некий танец, схожий с ритмичным топтанием на месте. Конечно, эльзасец не был дураком, и всегда исполнял свои самые удачные приемы из-за хорошего укрытия.
Всегда.
Но не в этот раз.
Поддался ли Альфред общему безумию и самоотречению, потерял связь с реальностью или просто сошел с ума, но долговязый тощий гренадер встал во весь рос посреди бушующего вокруг хаоса и, отведя в сторону руку со связкой гранат, начал свой страшный танец.
Уже не оставалось времени, чтобы обдумывать, прикидывать, вычислять. Сейчас Рош мыслил картинами-вспышками, своего рода озарениями.
Первое – Харнье попадет, обязательно попадет гранатой в открытый люк «Либерти».
Второе – его убьют раньше.
Эльзасцу нужно было несколько секунд, чтобы войти в свой сумасшедший транс, но ближайшие враги уже разворачивались к гранатометчику. Будь у Роша под рукой винтовка, он мог бы прикрыть Альфреда, но винтовки не было, для пистолета дистанция слишком велика, и руки трясутся мелкой противной дрожью. Не попасть! Если только…
Франциск никогда не любил пистолеты, не пользовался и не учился стрелять из них. Когда-то, много лет назад, он услышал от одного из родственников о забавном методе стрельбы, который тот якобы подсмотрел у североамериканцев. Услышал и забыл, потому что настоящие мужчины берут в руки только честный длинный ствол, все остальное - для женщин с их слабыми ручками.
Память и воображение – странные штуки, иногда они устраивают удивительные фокусы. Вся процедура встала перед внутренним взором Роша, словно ему описали ее только сейчас, сопроводив подробным рисунком.
Франциск одинаково хорошо владел обеими руками, но сейчас он ослеп на правый глаз и мог стрелять только с левой. Правой он обхватил свой корпус, пропуская кисть под мышкой, захватывая ладонью левое плечо сзади и снизу-вверх. Так плотно обнимают себя замерзающие на лютом холоде или экзальтированные дамы. Плечо левой руки с зажатым пистолетом опустилось на предплечье и локтевой сгиб правой. Теперь обе руки и торс Роша представляли собой подобие единого сцепленного станка, более устойчивого, нежели стрельба просто с руки и более быстрого в наведении, чем если бы он стрелял с обычного упора.
Если в пистолете оставались патроны, если он успеет, если его самого не убьют раньше… Этих «если» было слишком много, Франциск отмел их единым умственным усилием, резко выдохнул и препоручил себя Богу, надеясь, что Его милости хватит и на тощего Харнье.

***

Гранатометчик закончил свою пляску, его длинная рука метнулась вперед, словно змея в броске, будто в ней был зажат не тяжеленный груз, а невесомый букет. Хейман, наконец, сумел приподняться на локте, мутно озираясь. Черная фигура Альфреда четко, очень контрастно выделялась на фоне неба, слегка тронутого темной синевой раннего вечера. В рваном, изодранном мундире эльзасец походил не столько на человека, сколько на огромного ворона, странного вестника судьбы. Совсем рядом медленно, подобно огромным шмелям пролетали трассирующие пули. Со стороны танка беспорядочно, вразнобой стреляли. Откуда-то слева, совсем недалеко, ритмично, с жутковатой равномерностью метронома хлестали пистолетные выстрелы.
Ударило совсем близко, невероятно громко, словно совсем рядом взорвали сразу ящик хлопушек. Хейман снова повалился на землю, зажимая ладонями звенящие уши. Кажется, он что-то кричал, может быть даже просил прекратить этот оглушительный грохот, которому все не было конца. И тишина пришла. Оглушительная, мертвая, она опустилась на поле. Конечно, на самом деле, никакой тишины не было, но сам шум боя уже давно стал привычным, он скользил через сознание, не задерживаясь дольше необходимого. Хейман не мог больше лежать. Лейтенант встал, рывками, едва ли не подтягивая себя подобно Мюнхгаузену.
«Либерти» пылал как огромный погребальный костер, источая столб беспросветно-черного дыма. В таком большом танке оставалось еще много топлива и боеприпасов, а Харнье не промахнулся. Пехота, окружавшая танк, в панике отступала, словно свита железного божества, чей дух сломила гибель кумира.
Если Хейман поднимался, то Альфред наоборот, опускался на колени, клонясь на бок и устремив в пустоту пустой взгляд, тонкая струйка слюны стекала по бледным до синевы губам. Бритвенно-острый осколок мины начисто отсек ему правую руку, но лейтенант еще не видел этого.
Хейман стоял посреди поля боя, словно знаменосец старой гвардии на Ватерлоо под английской шрапнелью. Он видел отступающих французов, среди синих фигурок попадались и грязно-зеленые кители англичан. Видел и новые громады бронетехники, приближающиеся к немецким позициям – слишком далеко для прицельного огня, достаточно близко, чтобы опознать и оценить скорую смерть. Скорую и на этот раз уж точно неизбежную.
- Солдаты! - воскликнул лейтенант. Он точно знал, что его слышат, слышат все, кто еще остался в живых из батальона. Все, кто сейчас судорожно вжался в земляные стенки засыпанных траншей, безнадежно сжимая обессиленными руками бесполезные винтовки. Все, кто в страхе считал приближающиеся громадины, отливающие серой сталью и зелеными разводами камуфляжа. – Друзья! Я обещал вам, что сегодня на нас выйдут вражеские орды! И они пришли! Мы отбили их, отобьем и новых!
Одно и то же слово может иметь совершенно разный вес, в зависимости от того, где и как оно произнесено. От батальона мало кто остался, и для смертельно измотанных, обреченных солдат слова командира были бы пустым звуком. Если бы их не выкрикивал срывающимся, звериным рыком лейтенант, только что поразивший чудовище «Либерти». Лейтенант, который сейчас стоял под пулями, не кланяясь ни одной. Только такой человек мог призывать на смерть, только такой боец мог увлекать за собой в безумие последнего боя.
- Собирайте патроны! Делитесь с товарищами! – ревел Хейман. – Сосчитайте гранаты и готовьте штыки! Против нас целая армия, но мы их всех убьем!!!
Tags: 1919, История, НФ
Subscribe

  • Угадайте автора по цитатам

    "Ну, а хлеб все-таки надо было собрать. Отсюда повторные рецидивы чрезвычайных мер, административный произвол, нарушение революционной законности,…

  • "Поколение убийц/Generation Kill" (2008)

    "Первый контакт с американцами... и мы их предали" Пару раз пробовал посмотреть этот сериал -и не заходило. А тут зашло :) Обычно "книга…

  • "Красотка на взводе"

    Новый рекорд - уже через пять минут задал себе вопрос "Зачем я это смотрю"? Еще через минуту таки выключил :) Я хочу смотреть тупой забойный…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 41 comments

  • Угадайте автора по цитатам

    "Ну, а хлеб все-таки надо было собрать. Отсюда повторные рецидивы чрезвычайных мер, административный произвол, нарушение революционной законности,…

  • "Поколение убийц/Generation Kill" (2008)

    "Первый контакт с американцами... и мы их предали" Пару раз пробовал посмотреть этот сериал -и не заходило. А тут зашло :) Обычно "книга…

  • "Красотка на взводе"

    Новый рекорд - уже через пять минут задал себе вопрос "Зачем я это смотрю"? Еще через минуту таки выключил :) Я хочу смотреть тупой забойный…