Ecoross (ecoross1) wrote,
Ecoross
ecoross1

1919 - медицина.

Батальонный фельдшер оказался пожилым и очень уставшим человеком, бывшим ветеринаром. Когда Хейман, наконец, сумел выкроить свободную минуту и осведомился насчет раненых, медик отвлекся от поисков хоть какого-нибудь перевязочного материала и лишь горестно развел руками.
- Все, что могу…
- А майор?.. – спросил Хейман.
- Умер.
Фридрих тяжело вздохнул, собираясь с силами для последнего вопроса.
- Густ?.. – вымолвил он лишь одно слово.
На лице фельдшера отразилось искреннее недоумение, лейтенант только сейчас сообразил, что тот просто не знает Пастора.
- Тот, здоровый?.. – догадался меж тем сам медик.
- Да, - с облегчением выдохнул лейтенант.
Бывший ветеринар развел руками еще шире с вполне однозначной миной.
- Кираса остановила почти всю дробь, но несколько картечин ее все-таки пробили. Ранение в живот, скорее всего зацепило таз и позвоночник. Точнее сказать не могу – нет даже стетоскопа. А уж вторичные снаряды…
- Выживет? – спросил Хейман. Он уже знал ответ, прочитал его в тоскливо-безнадежном жесте и голосе собеседника, но отказывался верить в неизбежное.
- Нет, - сказал врач, словно ставя штамп. – Даже без проникающих у него сильнейший ушиб брюшной полости со всем содержимым. Кровоизлияния и прочее… В хорошем госпитале был бы шанс. Экстренная лапаротомия...
- Что?
- Чревосечение.
- Мы его не сможем вытащить.
- Он все равно не перенесет транспортировки по окопам. Говорят, после таких ранений выживают ... один из тысячи. Полный покой, тепло укрыть, но чтоб не потел, и не давать пить, только губы смачивать. Если он так проживет двое суток, у него будет уже один шанс из десяти, - фельдшер осекся, вспомнив, где он и в каком положении. - Если бы прожил двое суток…
- Сколько осталось?
- До утра.
Гизелхер Густ при смерти… Сегодняшний день оказался богат на дурные вести, и эта стала самой скверной. Правая рука, верный товарищ и лучший боец умирает. Так не должно было быть - Густ выходил живым и почти невредимым из невероятных баталий, он не мог просто взять и умереть. Только не так – обыденно, глупо, будучи мимоходом застреленным из дробовика.
Но так случилось…
Хейман склонил голову и пошел, скорее даже побрел к полузаваленной траншее, которую приспособили под полевой лазарет. Грязный пропотевший китель давил на плечи как каменный, ноги болели, а на душе было мерзко и страшно.
Конечно, раненых следовало бы разместить хоть в каком-то помещении, но такого не нашлось – на отбитой у «томми» территории остались только два относительно целых капонира, их заняли под пулеметы их расчеты. Да и раненых оказалось всего трое – незнакомый лейтенанту пехотинец с осколочным ранением в грудь, Кальтнер и Густ. Остальные либо отошли в мир иной, либо были в силах тянуть общую лямку. Незнакомец уже отходил, не приходя в себя, Эмилиан метался в горячечном бреду, мотая головой в окровавленной тряпице – неприятельский удар пришелся ему в голову, изувечив, но оставив в живых. Пастор был в сознании, он лежал на деревянном настиле, поверх тощего одеяла, прикрытый шинелью.
Хейман присел рядом, прямо на землю, глядя поверх бруствера, чтобы Гизелхер не заметил мутный блеск слезящихся глаз командира. Пастор молчал, часто и тяжело заглатывая воздух открытым ртом.
Хейман порылся в кармане и достал чудом уцелевшую папиросу. Самодельную, набитую каким то сеном, мятую, с просыпающимся «табаком», но все же почти настоящую папиросу.
- Будешь?
Отсюда, с глубины траншеи казалось, что они находились в глубоком колодце. На ночном небе не было ни одной звезды – наверное, их скрыла пелена дыма и сажи. Не стихала канонада, но рокот сотен стволов вроде бы сместился. Изредка сверху доносился прерывистый шум моторов – пролетал очередной аэроплан.
- Нет… - прошептал Густ, когда Хейман уже решил, что ответа не будет. Пастор помолчал и добавил. – Вдыхать… тяжело.
Хейман покрутил в пальцах папиросу, не зная, что с ней делать дальше. Наконец, просто сунул обратно, в карман.
- Глупо, - произнес Густ, глядя вверх, в темное небо расширенными глазами. – Глупо… Свалил такого бойца… и проморгал дробовик.
- Ничего, - тихо промолвил лейтенант. – Все будет хорошо.
- Не… будет… - раздельно и печально сказал Густ. Его лицо залила мертвенная бледность, заметная даже в могильной полутьме траншеи, черты лица заострились, как будто жизнь уже покидала его. – Не будет…
Он повернул голову к Хейману, на мертвенно-бледном лице три угольно черных овала - глаза и рот.
- Помоги, - попросил Пастор.
- Что? - не понял лейтенант. – Да, конечно. Поможем! Доктор там что-то ищет. Сейчас что-нибудь найдем. Обязательно найдем…
- Помоги, друг, - вновь произнес Гизелхер.
- Не дури, - ответил лейтенант. – Я найду пару новичков, сделаем носилки, тебя утащат в тыл…
Его голос сорвался, каждое следующее слово звучало фальшивее и глупее предыдущего. Командир не мог продолжать – спазм перехватил горло, глаза защипало от соленой влаги. Густ улыбнулся тонкими бескровными губами.
- Фридрих, мы ведь давно вместе… С пятнадцатого, вроде?..
- Да, через силу ответил Хейман. – С пятнадцатого.
- Хороший был год, нескучный, - пошутил Пастор. Хриплый страшный кашель сотряс его тело, от боли Густ прикусил губу, по щеке поползла темная струйка. Хейман нашарил его ладонь, еще совсем недавно сильную, крепкую, ныне слабую, безвольную, холодную
- Я слишком старый для сказок, - сказал Пастор. – Ты ведь понимаешь - это все.
- Носилки…
- Новобранцы бросят меня под первым же кустом. Испугаются, сбегут. Потом придут крысы. Им теперь раздолье… А даже если дотащат… Ты же знаешь – лекарств нет, ничего нет. Тряпку с соленой водой на раны и швырнут на охапку соломы 1. Буду умирать в луже мочи. Лучше уж так… Здесь и быстро.
- Нет! – почти воскликнул Хейман, он хотел было встать, но пальцы Густа сжались на руке командира почти с прежней силой
- Фридрих, мне больно, - тихо сказал, почти прошептал раненый. – И я все равно не дотяну до рассвета. Мне очень больно…
Трясущимися пальцами лейтенант достал злополучную папиросу, сунул в рот и втянул воздух, пропитанный запахом скверного эрзац-табака, дыма и пороха. Хотелось кричать, бежать – куда-нибудь, только подальше отсюда. Подальше от окружающей боли, смерти и невыносимой ответственности.
И словно что-то переломилось в его душе. Хейман медленно взял папиросу и, так и не зажигая, щелчком отправил ее в темноту. Он и сам не мог бы сказать – зачем это сделал. Может быть, чтобы сделать хоть что-нибудь. Может быть – неосознанно справляя тризну по уходящему товарищу.
Он погладил ладонь Густа отеческим жестом. Пастора била дрожь, зубы скрипели от боли, но Гизелхер, превозмогая страдания, улыбнулся командиру и другу. Хейман так же молча достал пистолет.
- Нет, - прохрипел Гизелхер. – Нельзя, плохо для боевого духа… Командир убивает своих… Не с нашей сбродной командой…

Хейман достал кинжал и несколькими быстрыми движениями отхватил от одеяла, на котором лежал раненый, широкую полосу плотной материи. Аккуратно сложил ее в несколько раз, пока в руках у него не оказался сверток шириной в две ладони.
- Прощай, друг, - прошептал Фридрих. – Прощай…

- Ты не справился!
Франциск Рош, словно не слыша обвинения, продолжил чистить «мушкет». Стоящий прямо напротив него солдат яростно потрясал кулаками, вымещая на бронебойщике усталость, страх и ожидание нового дня.
- Ну ведь он же не справился! Из-за него нас накрыли! Я слышал – ему приказали подстрелить танк с телеграфом, а он не справился!
Рош взглянул снизу вверх на кричавшего, пригладил ус. Гевер в его руках неожиданно развернулся дулом точно в лицо «собеседнику».
- А в тебя – справлюсь? – с ледяным спокойствием спросил бразилец. Обвинявший запнулся, сжал кулаки, но громадный ствол «клепальщика» все так же – не дрогнув – смотрел ему в глаза. С такого расстояния и в таком ракурсе тринадцамиллиметровый калибр казался страшнее «Большой Берты» 2. Но отступать было унизительно, рука стоявшего скользнула за пояс, к рукояти ножа. Палец Роша на крючке «мушкета» чуть дрогнул.
- Прекратить.
С этими словами к солдатам из темноты шагнул лейтенант. Единственное слово было сказано негромко, словно самому себе, но как-то по особенному веско, так, что спорить совершенно не хотелось.
Командир обвел взором сидящих пред ним бойцов, словно вглядываясь в глаза каждому из них. Отблески огня в маленькой переносной печурке отражались в его зрачках как отблески адского пламени. Вид лейтенанта поневоле заставил умолкнуть и подтянуться даже тех солдат, кто впервые увидел его только сегодня. Казалось, над лейтенантом не властны ни усталость, ни страх, ни даже смерть. Сейчас он был так сосредоточен и собран как и днем, в гуще схватки.
- Рош, ты подвел меня, - холодно произнес Хейман. – Сколько пуль тебе понадобилось, чтобы корректировщик умолк?
Франциск лишь склонил голову. Он мог начать оправдываться, снова объяснять трудности стрельбы из гевера… Но он лишь глухо ответил:
- Шесть.
- Шесть, - повторил командир. – Шесть выстрелов, твоих выстрелов - он отчетливо выделил слово «твоих». - На один подбитый Рено?
Бронебойщик опустил голову еще ниже.
Теперь лейтенант смотрел на того, кто обвинял бразильца.
- Я решаю – кто здесь не справился, - четко, отделяя каждое слово, сказал Хейман. – И никто больше.
- Слу… шаюсь, - пробормотал солдат и торопливо отступил, радуясь, что страшный офицер отвел от него свой взор.
- Альфред Харнье! – чуть повысил голос лейтенант. – Густ умер. Возьми кого-нибудь из новичков, похорони его. И позаботься о других мертвых.
Долговязый, грязный как трубочист Альфред длинно всхлипнул, едва сдерживая слезы.
- Сделаю, - пробормотал он. – Гиз был… был хорошим.
- Из самых лучших, - веско поправил его командир.
Хейман посмотрел поверх голов своих бойцов. Смерть Пастора поначалу обрушила его в бездну черного отчаяния, но понемногу упадок сменялся злобой. Ядовитой, лютой злобой.
- Сегодня мы сделали то, что мало кому под силу, - заговорил Фридрих. – Нас было мало, у нас не было оружия и опыта, а против стояли лучшие солдаты английской армии. Пушки, танки, - все было против нас.
Он не стал уточнять, что танк против них выставили всего один и тот не вступал в бой, сейчас это было уже не важно. Черная сила, растущая внутри лейтенанта, буквально рвалась наружу, она тянулась к солдатам почти осязаемыми нитями, и слова командира не проникали в их уши. Нет, они зажигали огонь прямо в сердцах.
- Мы взяли смерть за хвост и наплевали ей в рожу! И мы вышибли проклятых «Аткинсов»!
Голос лейтенанта креп и возвышался над траншеей, далеко разносясь в ночи, доносясь до самых отдаленных уголков отбитых позиций.
- Завтра на нас двинутся орды врагов. Не буду лгать вам, мои солдаты, мои друзья - их будет много. Но я могу сказать точно! – Хейман ревел как пароход в тумане, потрясая кулаком. – Сколько бы не встало против нас врагов, будь их хоть целая армия – завтра мы убьем их всех!!!
Пульсировали багровым светом угли в печке и в едином с ними ритме волчьи огоньки загорались в глазах немецкой пехоты.
- Убьем, - по-змеиному прошипел Харнье. – За Гиза.
«Убьем!», «Всех!» - два слова неслись по траншеям, срывались с языков и начинали жить собственной жизнью. Их повторяли вновь и вновь, шептали, проговаривали, кричали в голос, и слова сливались в едином ритме, порождая ярость и непоколебимую решимость.
Мы убьем их всех!!!

1 Уже к 1918-му году дефицит медицинского снаряжения в Германии достиг критического уровня. Применение солевого раствора как антисептика стало обыденным.

2 Гаубица, калибр 420 мм.
Tags: 1919, История, НФ
Subscribe

  • Угадайте автора по цитатам

    "Ну, а хлеб все-таки надо было собрать. Отсюда повторные рецидивы чрезвычайных мер, административный произвол, нарушение революционной законности,…

  • Моя лекция "Мечты о космосе: фантастика и реальность"

    "Компьютер?" От первого спутника из кирпичей через Мельеса, "Космический рейс", Диснея, Ефремова и Стругацких - к "Звездному пути" и…

  • Пятница

    Было раньше время, когда молодежь вместо всяких краш, лук, хайп, байт и кринж и т.д. использовала нормальные русские слова по типу: brat, droog,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments

  • Угадайте автора по цитатам

    "Ну, а хлеб все-таки надо было собрать. Отсюда повторные рецидивы чрезвычайных мер, административный произвол, нарушение революционной законности,…

  • Моя лекция "Мечты о космосе: фантастика и реальность"

    "Компьютер?" От первого спутника из кирпичей через Мельеса, "Космический рейс", Диснея, Ефремова и Стругацких - к "Звездному пути" и…

  • Пятница

    Было раньше время, когда молодежь вместо всяких краш, лук, хайп, байт и кринж и т.д. использовала нормальные русские слова по типу: brat, droog,…