Ecoross (ecoross1) wrote,
Ecoross
ecoross1

1919 - war in trenches.

После Бельгии Патрик Галлоуэй иногда слышал несуществующее. Ирландский католический полк, в котором он служил, перенес многое, потерял девять десятых состава и по сути прекратил существование. С той поры Патрику все время казалось, что у него за плечом притаился кто-то невидимый, но смертельно опасный. Кто-то только и ждущий момента, чтобы вцепиться ему, капралу Галлоуэю, в незащищенную шею. Умом Боцман понимал, что там никого нет, но что такое доводы разума, когда явственно слышишь тихое рычание из за спины? Ночами, особенно перед боем, рычание становилось громче, настолько, что Галлоуэй даже удивлялся – почему никто больше не слышит страшного зверя? В мирное время ирландца наверняка давно отправили бы в лечебницу, но на фронте хватало куда более странных и болезненных явлений, в сравнении с ними мания Патрика была почти что безобидным чудачеством.
Но когда страшный вой разнесся над останками «форта», в первое мгновение капрал решил, что ему снова чудится. Он потерял несколько драгоценных секунд, яростно мотая головой, чтобы буквально вытрясти из ушей набивший оскомину звук. Галлоуэй очень быстро сообразил, что крик вполне реален и его издают не демоны его сознания, а множество глоток, вопящих что-то нечленораздельное по-немецки. Но Патрик опоздал, и в траншею, занятую британцами, уже летели гранаты.

Лейтенант Хейман стоял перед очень трудным выбором. Батальон под командованием майора Эрвина Сьюсса оказался совсем неплох, большинство солдат обстреляны и имели приличный боевой опыт. Конечно, это была лишь тень пехоты четырнадцатого и тем более настоящих штурмовиков, но по сравнению с недавним пополнением его собственного взвода – более чем годные солдаты. Однако, батальон был сколочен из нескольких очень сильно потрепанных рот, не слажен и не сработан, поэтому исполнить любой сколь-нибудь сложный план боевого взаимодействия представлялось совершенно невозможным.
В таких условиях Фридрих сделал единственное, что ему оставалось – выделил две боевые группы из самых проверенных и боеспособных бойцов на фланги, приказал идти только вперед, пообещал лично расстрелять дезертиров, в остальном же вынужденно положился на удачу. Поскольку Хейман не особо верил в эту эфемерную сущность, будущее виделось ему в самом мрачном свете. Однако, после того как кто-то невидимый и неведомый преподнес им королевский подарок в виде пусть и скудного, но все же существенного артналета на англичан, лейтенант почувствовал тень надежды. Он запустил сигнальную ракету и впервые в жизни коротко помолился.
Вокруг кипел жестокий бой, люди в желто-зеленом и сером стреляли друг в друга, забрасывали гранатами, схватывались врукопашную. Батальон проявил себя с лучшей стороны, гораздо лучше чем ожидал Хейман, но и англичане оказались не робкого десятка. Лейтенант командовал, стрелял, угадывал приближение смерти по множеству сигналов – щелчку вражеского затвора, шипению гранатного запала, скрипу извлекаемого из ножен кинжала - и избегал ее прикосновения. Он делал свою работу, как множество раз до этого, как – он истово надеялся на это – будет делать и потом. Но ни на мгновение не забывал о другом фланге, где атаку возглавил человек, которому Хейман доверял безраздельно – «Пастор» Гизелхер Густ.

«Колбасник» бросился на Боцмана как бешеный, вопя и потрясая винтовкой. Энергии немцу было не занимать, а вот с умением дело обстояло куда хуже – острие штыка выписывало такие размашистые кривые, что удивляло – куда тот вообще намеревался попасть. Капрал даже ощутил мгновенный укол жалости пополам с осуждением, но мимолетный порыв мгновенно испарился под напором нерассуждающей боевой ярости. Быстрым и точным движением, как на стрельбище, Патрик вытянул вперед руку с дробовиком, словно указывая на немца пальцем. На мгновение Галлоуэй увидел огромные – зрачки едва ли не от века до века – расширившиеся от ужаса глаза противника. Немец странно содрогнулся на бегу, будто верхняя часть тела уже остановилась и попыталась уклониться от неминуемого выстрела, а ноги все еще продолжали бежать, ведя хозяина к гибели. Он сделал жалкий, бесполезный жест, словно попытался закрыться винтовкой, прижимая ее к груди.
Боцман нажал на спусковой крючок. Обычно он сам снаряжал заряды для своего обреза с помощью мерной гильзы, пыжей из старой шинели и свинцовой картечи. Но для этого боя сотворил нечто особенное, что давно намеревался попробовать, но ранее как-то не доходили руки. В свинцовой картечи капрал сделал просечки и вставил в них тонкую стальную проволоку. Говорили, что действие такой штуковины просто ужасно. Так же говорили, что в плен с ней лучше не попадать, но капрал в любом случае не собирался сдаваться.
Как обычно, отдача едва не вывихнула стрелку руку, густое облако порохового дыма повисло в воздухе, но даже сквозь дымную пелену Галлоуэй увидел, что молва не солгала. Такого ужаса, какой сотворила «струнная» картечь со злосчастным немцем, капрал не видел даже в Бельгии, а там он видел много такого, о чем хотел бы забыть.
Без промедления Боцман развернулся на полусогнутых и выстрелил вновь. Сердце зашлось в приступе паники – капралу показалось, что он застрелил своего, но это оказался очередной гунн, перемазанный странной зеленоватой глиной до такой степени, что его рваный китель стал немного схож цветом с обычным британским обмундированием. Припав на одно колено, быстро крутя головой по сторонам, Галлоуэй переломил обрез, обжигая пальцы о горячий металл торопливо вытянул стреляные гильзы и нащупал в патронташе на поясе два новых латунных цилиндрика. А затем он увидел Майкрофта.
Майкрофт Холл, глуповатый, но добродушный и не вредный новобранец, с самого начала сегодняшнего дня выступал как пятое колесо в телеге – всюду лез с помощью и всюду мешал. Юноша откровенно и явно боялся, но в то же время не хотел прослыть трусом. В борьбе между этими двумя началами он то бросал драгоценные ящики со снарядами для Пюто, спасаясь от свиста снарядов, падавших далеко и неопасно, то лез едва ли не под дуло вражеского пулемета. Когда боши пошли в контратаку, в горячке боя капрал просто забыл о Холле. А сейчас увидел.
Майкрофт выполз из траншеи на бруствер, очумело водя головой из стороны в сторону, крепко сжимая в руках винтовку. Он прислонился спиной к столбу, а может быть древесному стволу, начисто очищенному от веток осколками, все так же мертвой хваткой сжимая оружие, словно дубину. И совсем рядом, футах в десяти, не больше, из другого колена траншеи выполз немецкий пехотинец – тощий, в большой не по росту шинели висящей на нем мешком. Из под криво нахлобученной каски выбивались светлые вихры, лицо измождено, выдавая долгое полуголодное существование. Немец был очень молод, наверное даже моложе Холла.
Как это обычно бывает у неопытных солдат, оба, и британец и немец, видели и воспринимали только то, на что непосредственно падал взгляд, поэтому не заметили друг друга. Холл трясся крупной дрожью, то прижимая Энфилд к груди, то вытягивая вперед в пародии на прицеливание, упирая приклад едва ли в середину груди. Боцман видел такое не раз – новобранец потерял себя в круговерти боя, не контролируя ни окружение, ни себя самого. Немец выглядел не лучше - вылезая из траншеи, он зацепился за жердь и потерял винтовку, теперь юный бош словно слепой шарил вокруг с таким сосредоточенным видом, будто искал потерянный бриллиант.
Смачно и коротко выругавшись, Боцман зарядил первый ствол, в этот момент Холл и его нежданный сосед увидели друг друга. Словно некая незримая нить связала их взоры, оба действовали не отрывая друг от друга глаз, в странном и страшном замедлении. Все происходило как будто в немом кино. Холл снова поднял Энфилд, но почему-то не выстрелил, а попытался передернуть затвор, тот застрял, юный англичанин рвал и дергал рычаг как одержимый, но без толку. Немец, все так же внимательно всматриваясь в лицо врага, нашарил свой винтовочный ремень.
Боцман деловито вставил второй заряд, стволы со звучным щелчком вернулись на место. «Дурак» - подумал капрал в адрес Холла, без особого, впрочем, раздражения, даже с какой-то грустной философией – не окажись рядом ирландский католик с большим ружьем, и еще одна протестантская душа возможно отправилась бы в рай. Галлоуэй вновь присел на колено и, опустив дубинку на землю, перехватил дробовик под цевье, целясь так чтобы прикончить немца и не задеть своего. Он потерял две или три секунды, стараясь прикинуть рассеивание залпа, и эти мгновения стоили Холлу жизни. Немец стремительным движением протянул к себе Маузер и прямо с земли молча бросился на Майкрофта, выставив штык, совсем как тот солдат, который минуту назад пытался заколоть Боцмана.
Галлоуэй спустил курки, сразу оба, бойки отозвались пустым звяканьем – оба патрона дали осечку. Патрик с беспредельным недоумением уставился на оружие, на миг забыв обо всем – собственноручно снаряженные патроны никогда еще не подводили его. Холл все так же пытался открыть затвор, словно не замечая набегающего немца. Тот спотыкался, путался в полах шинели, но неотвратимо надвигался на совсем потерявшего голову англичанина.
С утробным рычанием Боцман рванул к страшной паре, на ходу перехватывая дробовик за горячие стволы, будто палицу. Он уже видел, что не успевает, но рвался вперед, выигрывая у провидения доли секунды, устремляя небесам даже не молитву – на слова не было времени – но крик души, пожелание, чтобы молодой и глупый англичанин сделал хоть что-нибудь. Но его мольбы оказались тщетны. Немец опередил ирландца на один удар сердца, острейший штык вошел плашмя меж ребер и пронзил Холла насквозь, почти пригвоздив его к столбу. Майкрофт издал длинный захлебывающийся всхлип и умер на месте - молодой, наивный, раздражающий, но забавный, трогательно опасавшийся прослыть трусом, так и не успевший убить ни одного врага.
Галлоуэй обрушился на немца как ястреб, одержимый лишь одним желанием – немедленно и жестоко убить мерзавца. Спроси его кто – ирландец и сам не смог бы объяснить, почему глупая смерть английского протестанта так сильно его уязвила. Холл не был ему ни другом, ни даже знакомым, просто еще один коллега по оружию. И все же такая нелепая гибель словно пробила некую брешь в душе бойца, прошедшего через бельгийский ад.
Немец попытался защититься, закрываясь руками крест накрест. Держа на отлете свою знаменитую дубину Галлоуэй расчетливо ударил его по рукам рукоятью обреза и сразу же пнул в коленную чашечку. Колбасник повалился на колени как сломанная кукла, крича то ли от боли, то ли от страха, а скорее всего и от того, и от другого сразу. Каска слетела с его головы, Патрик увидел, что немец еще моложе, чем показалось вначале – настоящий мальчишка, почти подросток. Но в душе капрала не нашлось места жалости, он занес повыше шипастую палицу и резко опустил ее на макушку гунну, который теперь уж точно не повзрослеет.
Световой блик уколол Боцмана в глаз как игла, действуя помимо воли и рассудка Галлоуэй ушел в сторону, пригибаясь и прикрывая голову дробовиком. Только это заученное движение и спасло ему жизнь. Подкравшийся совсем близко немец – здоровенный громила в кирасе с ножнами поперек живота и двумя пистолетами наперевес – промахнулся. Первая пуля ушла в молоко, вторая скользнула по стволу дробовика, буквально вырвав его из руки. Резкое движение, спасшее Галлоуэя от вражеских выстрелов, «смазало» удар, который должен был отправить коленопреклоненного гунна в ад. Навершие дубинки лишь скользнуло по черепу, срывая клочья скальпа и волос. Тот безвольно повалился на землю, похожий больше на мертвеца чем на живого человека.
Ирландец словно раздвоился, одна часть сознания механически отметила, что у нового боша два «артиллерийских» люггера с магазинами «барабаном», поэтому ему, Патрику Галлоуэю – конец. С такого расстояния не промахиваются. Но противник вдруг отбросил пистолеты и выхватил из ножен короткий тесак с широким обоюдоострым лезвием. Закончились ли у него патроны или здоровяк по глупости решил испытать силы в «честном» бою – Патрик не знал и знать не хотел. Поудобнее перехватив палицу обеими руками он шагнул навстречу врагу. Громила – этот оказался не чета предыдущим, опасный и быстрый, несмотря на все свое железо – так же сделал шаг вперед, держа тесак прямо перед собой, так же сжимая двумя руками оплетенную проволокой рукоять. Шипы дубины почти соприкоснулись с острием, противники на мгновение замерли.
Вокруг кипел бой, рвались снаряды, с леденящим свистом падали мины. Пули пронзали дымный воздух злобными осами, противники щедро забрасывали друг друга гранатами. Но все это отдалилось, исчезло для противников, замерших друг против друга в мгновении ожидания.
От камня к меди, от меди к бронзе, затем железо и сталь. Человеческий разум неизмеримо усовершенствовал орудия и технологию убийства себе подобных, поставив на службу войне новейшие достижения научной мысли. Теперь уже не нужно видеть врага, чтобы лишить его здоровья или жизни – таково веяние прогресса. Война стала математикой – тонны металла и взрывчатки на квадратный или погонный метр земли. По крайней мере так принято считать.
Но какие бы волшебные достижения физики, металлургии, химии не были поставлены на службу военному делу, в конце концов все заканчивается тем, что два человека встают друг против друга – один на один, лицом к лицу, на расстоянии удара.
Замах, ложная атака, уход. Противники не изучали благородное искусство фехтования в закрытых училищах, не читали трактатов и учебников. Они учились драться на улицах, а после – на войне, поэтому схватка ирландца и немца была не похожа на куртуазную и красивую дуэль. Бойцы кружили по сложной замкнутой кривой, насколько позволяли полуобвалившийся бруствер, бетонные обломки и торчащие из земли жерди, обмотанные спутанными клубками «колючки». Не было никаких широких красивых замахов и сложных приемов, лишь короткие секущие удары по рукам, главным образом по кистям. Прямой удар, прямой отвод, больше никаких ухищрений - оба понимали, что столкнулись с противником по меньшей мере равным, и первый промах станет последним. Тесак и дубинка раскачивались, танцевали в руках как живые, плетя паутину взаимных выпадов и отбивов. Сталкиваясь, клинок и шипы отзывались леденящим скрежетом. Пару раз немец пытался лягнуть Боцмана в колено, но тот резво опускал дубину, целясь в стопу, и верзила споро отскакивал. Сам Галлоуэй плевался как верблюд, стараясь хоть на миг отвлечь врага, но тот и глазом не повел, напряженно ловя движения рук и палицы ирландца.
Поначалу Боцман счел, что победа почти что у него в кармане – броня боша должна была сковывать движения и выматывать не хуже чугунных гирь. Ирландец с ходу навязал высокий темп движений, двигаясь быстро как огонь, заходя то справа, то слева. Он ждал, когда верзила выдохнется и пропустит хотя бы один удар. Ведь палицей усаженной гвоздями не обязательно бить со всей дури, даже скользящее прикосновение располосует плоть, пустит кровь, и уж точно контузит, и враг быстро ослабеет. Недаром знатоки и ценители окопных схваток предпочитали дубину всякой показухе вроде переточенных саперных лопаток, гнутых гвоздей или американских ножей-кастетов. Старая добрая палка с навершием надежно убивала задолго до всей этой хитромудрости, будет верно служить и после. Но чертов гунн словно и не подозревал, что ему полагается устать и пасть. Немец в кирасе и пластинах двигался на первый взгляд тяжеловесно и небыстро, но как-то очень экономно, делая минимум движений, но каждый раз именно те и именно тогда, когда это было нужно. Острие его клинка, несмотря на все перемещения врагов, целилось как привязанное в центр грудины Боцмана, ударов Галлоуэя немец или избегал быстрыми поворотами корпуса, чуть приседая на длинных ногах, или принимал на предплечья, так же защищенные стальными пластинами. Когда дубина в третий раз проскрипела по металлу, невероятным образом не задев вражью кисть, Патрик почувствовал укол страха. Немец дрался как машина – закованный в железо, неутомимый, не допускающий ошибок и промахов. Впервые за весь день Боцман по настоящему почувствовал дыхание смерти и с ужасом подумал, что еще с полминуты такой пляски – и уже у него не хватит дыхания и выносливости.
Кираса давила так, словно ее вес увеличился самое меньшее – раза в три, грудная клетка вздымалась как кузнечный мех, еще бы чуть-чуть и ему точно хватило воздуха, но проклятое железо не давало вздохнуть как следует. Крепкая броня давно служила Гизелхеру верой и правдой, не раз уберегая от увечий и смерти. Она останавливала осколки, камни, вражеские клинки, дважды - даже пули. Густ сплевывая кровь и, перебарывая боль от треснувших ребер, разил в ответ, не забывая после боя тепло помянуть добрую немецкую сталь. Теперь же он впервые подумал, что примет смерть благодаря верной защите. Гнусный рыжий карлик прыгал вокруг как обезьяна, тыча своей палкой в темпе швейной машинки. С каждым разом Пастору становилось все труднее заслоняться от его выпадов, атаки уступали место безнадежной обороне. Трижды, несмотря на все ухищрения «штосструппена», «томми» доставал Гизелхера своим страшным орудием, последний раз Густ чудом избежал разорванной кисти, гвозди даже скользнули по коже. Еще немного и он выдохнется окончательно. Хотя бы несколько секунд передышки, чтобы восстановить дыхание! Но злобный гном метался вокруг как заводной, раскачиваясь на кривых ногах как на пружинах, не снижая темпа.
Галлоуэй сумел таки обмануть противника ловким финтом и достал его в голову, самым концом дубинки, шипы рванули кожу на скуле немца. Лицо здоровяка залилось алым - кровь хлынула мгновенно и обильно. Не обращая внимания на рану Густ сделал ответный выпад, так же целясь прямо в лицо Боцмана. Тот рефлекторно отшатнулся, воспользовавшись его мгновенным замешательством Пастор с надсадным свистом вдохнул столько воздуха, сколько позволяла броня, перехватил скользкую от пота рукоять тесака и ринулся в новую атаку. Быстро перебирая ногами Патрик пятился, стараясь разорвать дистанцию, но Гизелхер наступал, крестя воздух стремительными взмахами клинка. Виток колючей проволоки зацепил его за обмотку как щупальце спрута. Густ на миг потерял темп, взмахнул руками, восстанавливая равновесие и отвел взгляд от противника. Боцман качнулся вперед, низко присев, почти упав на колени и взмахнул палицей, целясь по ногам. На этот раз он попал по плоти, миновав броню.
Густ был опытным воином и сразу понял – он ранен и ранен тяжело. «Томми» не задел главную жилу на бедре, от которой человек может умереть за минуту, но гвозди серьезно пропороли незащищенное тело и «отключили» конечность. Ноги двигались словно ватные, разом потеряв всю силу и легкость поступи. Пастор стремительно истекал кровью, еще чуть-чуть, и он ослабеет настолько, что едва сможет держать оружие. Тогда – все, конец.
Когда верзила с рычанием дикого зверя ринулся на него, занося над головой тесак, Патрик испытал нечто вроде триумфа. Ирландец сражался с самым опасным врагом в своей жизни и победил его. Ну, почти победил. Осталось только добить боша, потерявшего разум от предчувствия скорой гибели. Отступить, отвести вражеский клинок и ударить самому, на этот раз – наверняка. Но капрал ошибся, недооценил врага. Вложивший все силы в последний бросок Густ не дал ему снова отойти. Удар, еще удар, немец вновь и вновь бил наотмашь, сверху вниз, изо всех сил, словно топором, чувствуя, что ноги вот-вот откажут ему, торопясь использовать каждое мгновение.
Галлоуэй отбил все удары, чувствуя как с каждым столкновением по рукам прокатывается острая боль – гунн был невероятно силен. Они сошлись почти вплотную, казалось, теперь-то немцу не хватит размаха, чтобы рубить или колоть, но Пастор резким движением снизу вверх ударил Боцмана в челюсть навершием рукояти и сразу же добавил головой – в лицо, в хорошем стиле уличной драки.
Галлоуэй отшатнулся, острая боль в сломанном носу на миг лишила его контроля, и капрал пропустил новый рубящий удар. Отточенное, иззубренное от множества столкновений лезвие обрушилось на ключицу, разрубая кость и мышцы. Отказываясь поверить в случившееся, сражаясь до конца, Галлоуэй ткнул врага в ответ дубиной, но сила покинула его. Немец без труда перехватил оружие и вырвал его из безвольной руки.
Боцман осел на землю, секунду другую он смотрел снизу вверх на своего убийцу горящим ненавистью взглядом. А затем его глаза затуманились и закрылись. У ног Пастора лежало мертвое тело.
Густ повел рукой вокруг, ища хоть какую то опору. Ноги подкашивались, сердце колотилось где то у самой глотки, пальцы дрожали так, что сейчас он не удержал бы и ложку, не то что тесак. Брюки от пояса и ниже промокли насквозь вместе с обмотками, кровь хлюпала в ботинках. Но он был жив.
В следующее мгновение мир взорвался снопом ярко-алых искр, в грудь словно ударили тараном. Густ почувствовал, что падает. Сознание мерцало, он не понимал, что произошло, почему он упал, что ударило его. Падение долгим, безмерно долгим, настолько, что он потерял сознание до того как навзничь упал на землю, истоптанную его и «томми» ботинками.

Шейн передернул затвор, едва не рыдая от горечи. Если бы он поспешил, если бы он успел чуть раньше… Рыжий капрал нравился ему какой-то внутренней простотой, почти крестьянской основательностью. Боцман мог надрываться до колик, вопя на подчиненных и новобранцев, но в нем не было скрытой злобы, так часто встречающейся в командирах. Галлоуэй все делал с основательностью, рассудительно и надежно, и этим нравился Дайманту, сыну такого же основательного фермера из американской глубинки.
Теперь Патрик Галлоуэй был убит, и то, что его убийца только что получил в живот полный заряд из винчестера, уже ничем не могло помочь. Горечь и печаль почти сразу отошли на второй план, они остались с Даймантом, но где-то позади, на задворках сознания. Шейн укрылся за кочкой и начал торопливо перезаряжать винчестер. Боши напирали и было непохоже, чтобы они собирались отступать.
Tags: 1919, История, НФ
Subscribe

  • С Днем космонавтики

    Если есть фото -символ всей эпохи разом, то, наверное - это оно :) Снимал в переходе МЦК "Площадь Гагарина", там очень трогательная выставка.…

  • Новый "Художественный"

    Он же -старый. Просто отреставрированный :) Майкл Кейн как всегда :) Птички! Чак Норрис показывает супругам Маккартни…

  • Почитал комиксы BUBBLE

    О разных героях. В фильме "Майор Гром" по мне более живая массовка -как в участке. Киношная мотивация Чумного доктора в стиле поехавшего Тайлера…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 65 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • С Днем космонавтики

    Если есть фото -символ всей эпохи разом, то, наверное - это оно :) Снимал в переходе МЦК "Площадь Гагарина", там очень трогательная выставка.…

  • Новый "Художественный"

    Он же -старый. Просто отреставрированный :) Майкл Кейн как всегда :) Птички! Чак Норрис показывает супругам Маккартни…

  • Почитал комиксы BUBBLE

    О разных героях. В фильме "Майор Гром" по мне более живая массовка -как в участке. Киношная мотивация Чумного доктора в стиле поехавшего Тайлера…