Ecoross (ecoross1) wrote,
Ecoross
ecoross1

Category:

1919 - траншеи же.

Противотанковый пулемет отмерял короткие и точные очереди, «кроты» закреплялись на позициях, время неотвратимо уходило. Дрегер коротко посоветовался с наводчиком траншейной пушки. В принципе, «Пюто» позволяла достать капонир через амбразуру, но только в принципе.
- Упора нет, - с явным сожалением говорил небритый наводчик в глубоко надвинутой каске и шерстяном подшлемнике.. – Переднюю стойку еще поставим, но задние придется держать на весу. Пристреляться толком не даст – чешет как гребнем, попасть надо с первого выстрела.
Вернулся посыльный. Все так же, сгибаясь в три погибели, он пробежал по траншее, лавируя между работающими пехотинцами.
- Нашел? – коротко спросил лейтенант.
Посыльный молча кивнул, жадно хватая воздух широко открытым ртом. Все-таки бег на средние дистанции в полной боевой выкладке чем-то сродни марафонской пробежке.
- Да, - сипло проговорил он наконец. – Судья сказал, что весь «тяжелый» огонь перенесен в тыл, а от «мелких» здесь толку не будет. Разве что поцарапают.
Дрегер молча, до хруста в суставах сжал перископ, подавляя желание громко и четко высказаться в адрес артиллеристов, всегда стреляющих не туда, куда следует.
- … Но в четверть десятого он сделает задымление, - продолжил солдат.
Лейтенант машинально потянулся за часами, но рука зависла на полпути – Уильям вспомнил, что подарок семьи сломался. С разных сторон ему немедленно протянули трое других – хотя часы были в дефиците, «кроты» пользовались определенными привилегиями в снабжении. К сожалению, все хронометры показывали разное время, с разностью в пять минут.
- Минут десять точно есть, - пробормотал Дрегер, размышляя вслух. – Галлоуэй! – позвал он после короткой паузы.
- Здесь.
Ирландец как обычно возник словно из ниоткуда. Рыжая щетина, испачканная кровью, делала его похожим на людоеда, а комбинация дубины и дробовика – на пирата.
- Останешься, - коротко приказал Уильям. – Когда пушкари поставят завесу, покажешь гуннам «театр».
Боцман кротко кивал в такт словам лейтенанта.
- Я пойду дальше, - продолжал Дрегер. – Попробуем обойти дальше по краю, зайдем сбоку. Когда пущу ракету, постарайтесь забить ему в амбразуру пару снарядов. Бейте ближнего, он опаснее, дальним мы займемся сами.
Боцман вновь кивнул, пояснять кому – «ему» - не требовалось.
- Аккуратнее, там дальше гунны насовали «крыжовника» , - напутствовал ирландец командира и повернулся к расчету «Пюто». – Пушку на горб и за мной! Здесь в боковине есть хорошее место, чтобы пострелять.
- Что делать, если бош поднимает руки и кричит: «Камрад, у меня жена и семеро детей!»? – рявкнул артиллерист в шлеме и подшлемнике, взваливая на плечо одну из станин.
- Выпустить ему кишки! - с готовностью проорал Шейн, роняя крошки галеты. Его клич немедленно подхватило не меньше десятка охрипших глоток:
- И сказать, что восьмого не будет!!!
- Черт, вот сейчас бы ветчинки навернуть в самый раз… - буркнул Бриллиант уже для себя.
- А «траншейного пудинга» не хочешь? – вставил Майкрофт Холл. Новичок достаточно освоился в первом бою и даже пробовал пошутить.
Вместо ответа американец коротко и зло взглянул на него, Холл сразу вспомнил, что у него есть чем заняться и бросился помогать расчету «Пюто».
- Ты, ты, ты… - Дрегер отбирал себе штурмовую группу для броска вперед, через вал перекрывший траншею. Глядя на Мартина он мгновение колебался. – Проползешь? – спросил, наконец, командир.
- Только не быстро, - ответил Мартин, поводя плечами, чтобы обозначить громоздкий баллон за спиной. Конечно, он бы предпочел никуда не ползти, но между лейтенантом и его взводом давно установились отношения взаимного доверия. Не переходящие, впрочем, в панибратство.
- Ждем дыма, - резюмировал Дрегер.

***

- Роша ко мне, - сказал в пространство Хейман. Кто-то немедленно умчался вдаль, гремя амуницией. Против всех требований устава верховенство лейтенанта признали все и почти сразу. Даже майор, который очень хотел утвердиться как командир, но еще больше хотел пережить этот день.
Стрелок не заставил себя ждать. Жилистый бразилец присел рядом с лейтенантом, дыша ровно и глубоко, словно это и не он с раннего утра бегал с тяжеленной пушкой наперевес.
- Видишь? – указал Хейман.
- Вижу, - так же кратко ответствовал Франциск.
Солнце все же пробилось сквозь завесу дыма и пыли, выставленную людьми на пути его лучей. В бледно-желтом свете обстановка выглядела еще более безрадостной, чем воспринималась на слух в предрассветных сумерках. Британцы смололи в бетонную и каменную крошку первую линию обороны, почти без боя заняли вторую и достаточно бодро подбирались к третьей. Опытным взором, привыкшим оценивать перспективы и тяжесть приступа, Хейман видел, насколько успешно можно было бы здесь обороняться, не брось гарнизон своих позиций. Теперь придется штурмовать свой же «шверпункт», занимаемый упорным и искусным противником.
- Катается, сын греха… - пробормотал Рош, чуть прищурившись, словно выцеливая мишень.
Предмет его критики ускользнул бы от менее искушенного взгляда – угловатый небольшой «Рено», с такого расстояния похожий на игрушечную машинку. Он и в самом деле «катался», разъезжая параллельно линии противостояния, словно развернувшийся бой его совершенно не касался. Танк то скрывался в низинах, то карабкался на пригорки, выписывая хитрые загогулины, но не подставляясь под огонь. Пушки у него не было видно, зато во время коротких остановок над угловатой башней поднималась радиомачта.
- Корректировщик. Он самый опасный из них, «кладет» огонь точно и быстро, - говорил Хейман. – У нас только одна попытка, один бросок, если не продвинемся, ляжем все. Он вызовет огонь и прижмет к земле. Заляжем – погибнем. Достать его нечем, нет даже «Минни» .
Рош постукивал по вороненому стволу «адского мушкета» в такт словам командира. Грядущую задачу он уже понял, но бежать впереди телеги не хотел.
- Убери его, - приказал Хейман. – У тебя минут двадцать, затем мы начинаем, по зеленой ракете.
- Понял, - когда это было необходимо. Франциск мог быть краток и вполне обходился лаконичной военной речью. Подхватив винтовку, он устремился дальше, на позицию. Лейтенант мимолетно удивился, насколько ловко бразилец передвигается по полю боя. Стрелок как змея лавировал между укрытиями, словно двадцать килограммов Т-гевера и вес прочего снаряжения не довлели над ним.

***



Годэ не обманул, пространство между «шестой» и капониром с «туфом» разом осветилось вспышками разрывов, не меньше десятка. И почти сразу же серые клочья дыма поползли по перекопанной земле, ширясь и заволакивая обзор. Дрегер, стиснув зубы, выжидал, не отрываясь от перископа, приподняв левую руку. К этой грязной, чуть дрожащей от напряжения руке были прикованы взгляды всех, кто оказался рядом. Боцман даже стучал зубами от нетерпения, едва ли не пританцовывая на месте. Два лучших гренадера взвода готовили ружейные гранаты, похожие на металлические камыши – рубчатое цилиндрическое тело и длинный «стебель» шомпола. Гренадеры вставляли шомпола в стволы своих Энфилдов, а соседи старались незаметно отодвинуться подальше, слишком уж часто залпы «головастиками» навлекали ответный огонь.
Дымовая завеса разрасталась, но капонир все еще было слишком хорошо видно. Значит, так же хорошо видит и пулеметчик.
- Да твою же мать, лентяи… - не выдержав, выругался сквозь зубы Шейн, сжимая дробовик. – Надымили, как трубку выкурили…
Янки наговаривал, артиллеристы постарались на совесть, но поднимался сильный ветер, треплющий завесу, вырывающий из нее отдельные клочья. Дрегер ждал, и все ждали вместе с ним, но. Как это всегда бывает, его команда прозвучала неожиданно.
- Вперед! – прорычал лейтенант, резко опуская ладонь, словно рубя наотмашь. Взмахнул рукой и бросился вперед и вверх, склонившись как можно ниже.
Почти сразу же Галлоуэй подскочил на заранее подготовленную бочку и громко проорал в сторону немцев причудливую смесь английских и ломаных немецких ругательств, предлагая богопротивным бошам предаться содомии и прочим противоестественным порокам.
Очередь из дальнего капонира прошла буквально впритирку, но ирландец лишь чуть присел, выпаливая новую порцию ругательств, в которых описал кривизну немецких стволов и дал совет – куда их следует засунуть.
Одновременно открыли бешеный огонь Льюисы, не стараясь куда то попасть, лишь изображая бурную активность. Гранатометчики с винтовками уперли приклады в землю и дали залп. Гранаты с легким свистом очертили дуги и хлопнули рядом с капониром, впрочем, без видимого результата. Пулеметчики давали одну-две очереди, затем расчеты, яростно и сипло матерясь, взваливали на себя тяжеленных и громоздких «косильщиков» и меняли позиции, пробегая по траншее.
Прием достаточно бесхитростный - имитировать готовящуюся атаку под прикрытием дымовой завесы. С опытным и хладнокровным противником такое проходило нечасто, но Дрегер надеялся, что немецкие пулеметчики, отстреливающиеся почти что в одиночку, и так выбиты из колеи. Дым, гранаты, массированный огонь и жуткие вопли Боцмана которым в меру своих глоток вторили прочие «кроты» в «L-6» - все это должно было приковать к себе вражеское внимание.
И стволы.
Вперед, вперед, между кочками и холмами, по уши в грязи, минуя сектора обстрела. Бежать уже не получается, недавние взрывы «чемоданов» почти сравняли траншеи, сгладив ландшафт. Приходится ползти на четвереньках, а кое-где и на брюхе, извиваясь подобно червяку. Обрывки колючей проволоки цепляются за одежду как ведьмины когти. Амуниция тянет к земле, она тяжела, невыносима тяжела. Каждый выстрел бьет по ушам как кнутом, сначала – ужасом, невыносимым ужасом от мысли, что пулеметчик заметил их и дал первую пристрелочную очередь. Затем на смену страху приходит облегчение – нет, не в их сторону, не заметил. И сразу же – новый выстрел и новый приступ паники.
Грязь везде, она налипает на лицо, руки, одежду, наслаивается на сапоги и ботинки. Она сковывает движения и вот уже кажется, что ты не можешь продвинуться ни на дюйм – руки и ноги бестолково и бесполезно месят грязную жижу. Откуда столько грязи? Откуда здесь вода, ведь дождь давно кончился?
Сердце заходится в пулеметном ритме, оно уже разрывает грудь при каждом ударе, но воздуха все равно не хватает. Горло перехватывает при каждом вздохе, и тело словно кричит, ведомое древнейшим инстинктом: «Жить! Жить!». И, перекрывая страх, растет другое, более яркое, более острое, всепоглощающее чувство.
Ненависть.
Ненависть к миру, ненависть к проклятым немцам.
Выпустить бошу кишки и сказать, что восьмого не будет, да, только так. Горе тем, к кому ползут на земле, среди бочек «крыжовника» «кроты» во главе с Дрегером.

***

Рош прижался к земле, высматривая гусеничного врага. С раннего детства бразилец был близорук. Когда же ему исполнилось девять, насмешки сверстников и снисходительная жалость взрослых переполнили чашу терпения. День за днем, месяц за месяцем юный Франциск упражнял глаза, выискивая разные методики в медицинских журналах, что доставляли из Европы и Североамериканских Штатов. Это был долгий и трудный путь, полный ошибок и разочарований, но Рош не сдавался. Не сразу и не за один год, но в конечном итоге его глаза стали изощренным оптическим инструментом, безотказно служащим хозяину. Настолько безотказно и хорошо, что Рош обходился без прицелов, здраво рассуждая - на расстоянии непосильном для его глаз, винтовка уже не может точно поразить цель.
Стрелок закрыл глаза и слегка помассировал веки кончиками пальцев. Очень многие считают, что для лучшего видения нужно напрячься и «всмотреться». Он знал, что это не так. Настоящую остроту зрения дает только полное расслабление, когда ни одно ненужное сокращение мышц не мешает глазному аппарату. Франциск несколько раз глубоко вздохнул, представляя, как прохладный поток воздуха вымывает из глаз усталость и напряжение. Открыл глаза и его взор устремился к «Рено».
Даже не пытаясь прицелиться – еще не время - Рош наблюдал. С первых же дней на фронте он вывел для себя простое правило. Главная добродетель снайпера – терпение. Не орлиный глаз (хотя с ним, конечно, проще), не пристрелянная винтовка из лучших мастерских (хотя и она не помешает). Успешный выстрел зависит в первую очередь от терпения и умения поставить себя на место противника.
Хотя кажется, что пуля поражает цель мгновенно, на самом деле ее полет на дальнюю дистанцию занимает вполне определенное время, зачастую до нескольких секунд. Поэтому мало тщательно прицелиться, сделать поправку на ветер, износ ствола и многое иное. Нужно почувствовать и прочувствовать противника, попасть в ритм его движений, стать целью хотя бы на краткий миг. И послать единственный выстрел в ту точку пространства, где мишени еще нет, но где она непременно окажется через мгновение-другое.
Охота на человека и технику разнится по приемам, но одинаково сложна, пусть и по разным причинам. Человек мал, его движения быстры и труднопредсказуемы, но тринадцатимиллиметровому «клепальщику» все равно куда попасть. Даже слабое касание руки или ноги оторвет конечность, убьет кровопотерей и болевым шоком. Машина велика и сравнительно медленна, поразить ее легко, но мало просто попасть. Попасть нужно точно, убив водителя или разрушив важный агрегат.
Танк с антенной управлялся опытным водителем, машина постоянно меняла направление движения и скорость, сбивая прицел возможному наводчику. Но в каждом действии есть свой ритм, следует только поймать его, вычленить из множества действий. Был свой ритм и в зигзагах «Рено», только нужно суметь прочитать его…
Франциск прижал ладонь к груди, туда, где под кителем мирно согревалась теплом его тела обойма с бронебойными пулями. Чтобы снаряд летел дальше и точнее, он доложен быть теплым, а лучше - горячим. Удивительно, но пуля покидает ствол настолько быстро, что не успевает разогреться должным образом. Поэтому нагревать патрон лучше заранее.
Стрелок вызвал в памяти схематичное устройство танка. Двигатель? Водитель? Или все-таки оператор-корректировщик?
Время было на исходе, вот-вот лейтенант запустит зеленую ракету и сводная группа пойдет в безумную контратаку, но для снайпера-бронебойщика время остановилось.
Пусть будет водитель. Остановить машину, а затем расстрелять.
Патрон оказался теплым, ободряюще теплым. Против воли Франциск остановился, наслаждаясь мгновением. Бой, цель, верный «клепальщик» переделанный под его руку. И тепло смерти - послушной, смирной, терпеливой смерти - до поры дремлющей в тринадцатимиллиметровом патроне «Т-гевера».
Тяжелый затвор скользнул мягко, почти невесомо, досылая патрон в ствол. Приклад в чехле из шинели крепко уперся в плечо. Легким движением пальца Франциск выбрал свободный ход спуска.
«Да упокоит милосердный Господь твою душу. Я не убийца, я лишь орудие в исполнении Его воли. Кто бы ты ни был, не держи зла. Ты храбр и умен, но твое время вышло».
Tags: 1919, История, НФ
Subscribe

  • Учимся партизанить в гражданской войне

    Чтобы спать спокойно, берите заложников из местных жителей побогаче. Да, сто лет назад взятие заложников было делом не только обычным, но и…

  • СССР, который мы потеряли

    -Скажите, это склад? Тот самый? - Да. - Слава богу. Я пока к вам попал. Ни вывески, ничего. Мне сказали, что здесь все есть. Я не верю, конечно.…

  • "Золотой ключик" (1939)

    США: мы самая прогрессивная страна в мире, у нас Супермен будет черным! СССР: подержи мой лимонад, у нас Буратино - жена Образцова!…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 73 comments

  • Учимся партизанить в гражданской войне

    Чтобы спать спокойно, берите заложников из местных жителей побогаче. Да, сто лет назад взятие заложников было делом не только обычным, но и…

  • СССР, который мы потеряли

    -Скажите, это склад? Тот самый? - Да. - Слава богу. Я пока к вам попал. Ни вывески, ничего. Мне сказали, что здесь все есть. Я не верю, конечно.…

  • "Золотой ключик" (1939)

    США: мы самая прогрессивная страна в мире, у нас Супермен будет черным! СССР: подержи мой лимонад, у нас Буратино - жена Образцова!…